Обитель спасения

Особый характер монастырская жизнь приобрела в конце XVIII века, когда обитель стала местом пребывания викарных епископов Московской митрополии. После освобождения Москвы от французов в Богоявленском монастыре вновь обосновался викарий Московского митрополита и пребывал здесь с Рождества Христова (25 декабря) 1812 года до конца 1813 года. Епископ Августин (Виноградский) выбрал именно эту обитель, поскольку она незначительно пострадала во время французского нашествия и пожара Москвы, в ней с 17 сентября 1812 года, еще до выхода французов из Москвы, совершались богослужения, а лопнувшие при взрыве в Кремле тяги верхнего храма были быстро восстановлены. В период пребывания епископа Августина звоном на колокольне Богоявленской обители начинался благовест в храмах Москвы.
В 1835 году настоятелем обители был назначен архимандрит Филарет (Гумилевский), ректор Московской духовной академии, выдающийся церковный ученый XIX века. Посетив свою обитель, он написал: «Иноки мои стары, но пока покоен среди них; я даже гораздо больше покоен среди них, нежели как надеялся. Они молятся у меня порядочно, живут не совсем сытно, а это — дела необходимые для монаха. Станем молиться вкупе».
Богоявленская обитель в эти годы отличалась особым богослужебным строем. Китайгородские купцы даже благодарили архимандрита Митрофана, настоятельствовавшего в 1845—1850 годах, «за благочинное и неспешное богослужение, за внятное чтение и пение, в особенности за умиленное пение стихир на голос канонарха, также за предстояние монашествующих на обоих клиросах в благоговении и страхе Божием, как ангелы Божии, — не смеющихся и не говорящих».
Монастырь в XIX — начале ХХ века был тесно связан с Китай-городом — «центром всероссийской торговой силы». Торговая жизнь вплотную приблизилась к обители: к югу от собора были выстроены Теплые торговые ряды, где размещались склады и лавки купцов; торговые помещения находились и на монастырской территории, прилегающей к Никольской улице. Священнослужители монастыря участвовали в окормлении купечества, совершая службы в храмах Китай-города и требы в домах и купеческих лавках. Многие купцы поддерживали обитель своими вкладами.
В большой мере благосостоянию обители способствовало возникновение новых связей монастыря с Православным Востоком. Братия обедневшего Афонского Пантелеимонова монастыря обратилась к императору Александру II и Святейшему Синоду с просьбой разрешить привезти монастырские святыни в Москву для поклонения и сбора средств на восстановление обители. После получения разрешения в Московский Богоявленский монастырь в 1867 году были перенесены мощи святого великомученика Пантелеимона, крест с частью Животворящего Древа, камень от Гроба Господня и частицы мощей святых. Афонские святыни привлекли в монастырь огромное количество паломников. В память о пребывании мощей великомученика в Богоявленской обители был устроен придел, посвященный этому святому, вместе с приделом в честь иконы Божией Матери Тихвинской.
Позже афонские святыни были перенесены в часовню Богоявленского монастыря на углу Никольской улицы и Богоявленского переулка, а затем в часовню Афонского Пантелеимонова монастыря, выстроенную в начале Никольской улицы около Никольских ворот Китай-города. На память святого великомученика и целителя Пантелеимона и чудотворной иконы Божией Матери «Скоропослушница» духовенство Богоявленской обители и Пантелеимоновской часовни ежегодно совершало крестный ход от часовни в монастырь, в котором проводилось торжественное богослужение. Одним из настоятелей часовни в эти годы был преподобный Аристоклий, старец Московский.
С 1873 года монастырь стал местом пребывания московских викариев, епископов Дмитровских, что также способствовало увеличению количества прихожан Богоявленского собора. Из пребывавших в обители викарных епископов Московской митрополии XIX века известность приобрели: епископ Никодим (Белокуров), написавший несколько работ по истории Богоявленской обители, и епископ Амвросий (Ключарев), знаменитый проповедник, активный участник ряда православных обществ, создатель и первый председатель Общества любителей церковного пения, основатель и первый редактор журнала «Душеполезное чтение». При владыке Амвросии в обители в течение года подвизался святой преподобный Гавриил (Зырянов), впоследствии старец Седмиезерской пустыни, духовный наставник архиепископа Феодора (Поздеевского), епископа Варнавы (Беляева), архимандрита Симеона (Холмогорова) и других видных церковных писателей и подвижников благочестия.
В начале XX века в Богоявленской обители пребывал епископ Трифон (Туркестанов), знаменитый московский проповедник — «московский Златоуст», много потрудившийся для украшения обители и монастырского богослужения. Его трудами в Богоявленском соборе был проведен ремонт, устроены два придела — во имя пророка Иоанна Предтечи (этот престол был перенесен из разобранной надвратной церкви) и святителя Феодосия епископа Черниговского.
Епископ Трифон с особенным чувством вспоминал годы пребывания в обители (1901 — 1914), о том, «как постепенно устраивалось богослужение, как постепенно усовершенствовался церковный строй, как благоукрашивались наши храмы, которые я застал закопченными, забытыми, как постепенно собралось здесь стадо овец Христовых и как прекрасны были здесь службы, и некоторые праздники казались для меня особо выделяющимися, как, например, праздники Рождества Христова, навечерие Богоявления, освящение воды… молебны с общим пением, возжжением свечей, дни Великого поста, и в особенности первая седмица и дивные службы Страстной и Светлой седмиц… вспоминается, как светло и радостно праздновали мы день прославления преподобного Серафима, который поистине как бы обрел себе жилищем наш монастырь…»
Епископ Трифон любил монастырское богослужение, о значении которого он говорил в своем Слове на посвящение игумена Ионы в сан наместника Богоявленского монастыря: «Почему же русский православный народ по преимуществу любит молиться в святых обителях? Твердый чин церковный, во всей целости и во всем благолепии сохраняющийся с древних времен по преимуществу в святых обителях; истовое, осмысленное чтение, воодушевленное пение древних церковных напевов, убежденная проповедь Слова Божия, основанная на Святых Отцах и Учителях Церкви, — вот что, с одной стороны, привлекает к нам богомольцев. А с другой стороны, каждый из них сознает, что все это общество иноков, каковы бы ни были их личные недостатки, соединено одним духом любви ко Господу Богу, одушевлено твердою верою в истинность и непоколебимость Святой Церкви, зиждется на тех же твердых началах иноческой жизни, на каких основано первоначальное православное монашество. Вот что привлекает в святые обители народ православный, вот почему ныне приходят туда и издалека с некоторым даже понуждением себя. Здесь они отдыхают душой, умиротворяются и успокаиваются после всевозможных мирских соблазнов, бурь, лжеучений, взаимно противоречащих друг другу, — словом сказать, после мирской жизни, неустойчивой, шаткой, маловерной, преданной призрачным интересам минуты, тщеславной, постоянно колеблющейся между добром и злом, унывающей и отчаивающейся».
За богослужением в монастыре пел монашеский хор и хор воспитанников Марфинского училища, находившегося в ведении монастыря. Пение было древнее, церковное, знаменного роспева. Еще в конце XIX века трудами иеромонаха Пантелеимона, духовника обители, была введена практика общенародного пения 83-го псалма «Коль возлюбленна селения Твоя, Господи сил…», а иногда — ранней Божественной Литургии и молебнов. Под сводами Богоявленского собора звучало пение Синодального хора. Епископ Трифон с особой заботой относился к Синодальному училищу и хору, часто служил с этим хором, посещал училище, выступил соавтором древнего «Пещного действия», реконструированного А. Д. Кастальским и ставившегося на галерее собора Богоявленского монастыря.
В эти годы к владыке Трифону приезжали святые праведный Иоанн Кронштадтский и преподобный Варсонофий Оптинский, с которым владыка был знаком еще по Оптиной пустыни. Они останавливались в обители на несколько дней и молились за богослужением в Богоявленском храме. В соборе Московского Богоявленского монастыря 5 апреля 1912 года владыка Трифон возвел в сан архимандрита преподобного Варсонофия, назначенного Синодом настоятелем Старо-Голутвинского Богоявленского монастыря. Через год владыка в надгробном слове обратился к преставившемуся преподобному Варсонофию с такими словами: «Ты умел только любить, только творить добро, и какое море злобы и клеветы вылилось на тебя! Ты все принимал с покорностью, как многострадальный Иов, говоря: «Господь даде, Господь отъят» (Иов. 1, 21)».